станица Новощербиновская Краснодарского края
ГЛАВНАЯ О НАС ПОЧТА ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ ПОДПИСАТЬСЯ НА РАССЫЛКУ


7 августа 2019 г. ушел из жизни Владимир Михайлович Мудрак - агроном, художник, интересный собеседник, хороший рассказчик и прекрасный человек. Светлая память о нем останется у всех, кто знаком с его творчеством. Пусть земля будет ему пухом!




Философы

Автор этого рассказа Мудрак Владимир Михайлович

Конец мая - веселое время для бахчевников, если всходы удались дружные, и сорняка не много. Полоть делянку в таком состоянии - одно удовольствие. Дожди моросят, над лиманом тучи свинцом наливаются, погрохатывает грозовая дальнобойная батарея.

Господи! Прелесть-то, какая! Редкая майская погода для нашего района. Всяк хлебороб тайком крестится, с надеждой поглядывая на небеса, прося милости Божьей на весь год, хотя атеист и грешник великий, в церковь - ни ногой, да и Библию не читал, на всякий случай Господней милостью заручается.

Вот и я, развалившись на краю лесополосы, на молодом пырее, любуюсь своей делянкой, всходами, а особенно лесополосой - старая, густая, довоенной посадки, колючая гледичия взметнулась выше добрых тополей, да и микроклимат хорош будет! С умилением гляжу на вороний грай, гнездовьем и любовью озабоченный. Гомонят соседи горластые в вышине...

Стоп! Вот это микроклимат! Выпадаю из нирваны душевной. Это ж не соловьи, не грачи, даже не сорока одинокая. И, задрав голову, топаю по-над лесополосой, считая гнездовья. Боже мой! Тут их орда! Это же не бахча будет, а Куликовская битва!

А они притихли, горластые, настороженно поглядывая с высоты на обеспокоенного соседа. А в голове уже слышатся и представляются двуствольные залпы и бахча, заклеванная огромной стаей, покрытая птичьей кровью, арбузным соком и моими нервами.

- Гоп-гоп! - нарушает напряженную тишину чей-то голос. Оглядываюсь. Задорная рыжая кобыла с белой лысиной, впряженная в одноколку на резиновом ходу, косит на меня лиловым лукавым глазом. А с передка из-под старого фетра струится навстречу серый веселый взгляд

- Доброго здоровья хлеборобам, - зарокотало с телеги.

Я киваю озабоченно, видно, что дед из Новощербиновской. По повадкам и по упряжи видно. А как тихо подъехал!

- Чего ты, сынок, такой нерадостный? - И тут же - Бахча твоя?

Я киваю.

- Хороши всходы. А гракив не считай, удачи не будэ.

- Хана бахче...- Поднимаю глаза к притихшему на ветвях пернатому войску.

И вдруг загремело из-под шляпы таким хохотом, что кобыла, прижав уши и косясь на хозяина, присела на задние ноги, а мое воронье соседство громадной тучей взметнулось ввысь, смешивая карканье с хохотом.

- Тпру... Не балуй, - старик ласково успокоил кобылу. - С тебя магарыч в виде закурыть, а я тебя успокою и опять у тебя будет Божье равновесие. Место для кавунов самое удачное.

Достаю сигареты. Дед, кряхтя, но ловко спешивается, стаскивает сиденье с телеги.

- Сидай, а то сыро, нельзя седалище простуживать, оно для мужчин самое главное хозяйство. И, разминая сигарету, вкусно прикуривает. После долгой паузы, щуря глаза в лучистых морщинах, хмыкает: "Хорош табак, особо если долго не куришь..."

- Бросали? - спрашиваю деда.

- Ага! Моя баба всю жисть хоче, шоб я генералом був, воспитывает и направляет... Вот сейчас курево мешает для моей дороги в генералы. У нас в Новощербиновке все бабы по наследству хотят, чтобы их мужики в генералах ходили. Местные мужчины привычные к такой агрессии, а мне тяжело, я ж - Старощербиновский, а там все поголовно философы. А як же философствовать без курева? Ты сам местный? Я киваю.

- Вот видишь, значит, и ты философ. Сидим мы с тобой в Божьей благодати и курим... А в Новощербиновке все генералы, даже если курят. Им некогда остановиться и спокойно побалакать. Все бегом генеральскую карьеру делают, а еще бабы им хвоста накручивают. У них до революции целые улицы генералами, полковниками, войсковыми старшинами, есаулами были населены, а те, кто чинами не вышел, чуть в Ясенях не топились. Задорный народ. А ты знаешь, как их формировали? Нет? Я расскажу.

Первая партия была сформирована в 1823 году из наших, щербиновских, атаманом Степкой Самойликом. Красавец и песняр! Назначили его атаманом "сверху" несуществующей станицы. И стал он гуртовать новых жителей из Старощербиновской. Старощербиновцы, ты же знаешь, все поголовно философы, долго думали, дымя люльками. Мол, не мельтеши перед нами с твоими приказами и деньгами (на поселение на семью 100 рублей давали, деньги в то время огромные). Паняй по дворам хлопцев да девок выбирай, нехай они переселяются, им легче привыкнуть. Отберешь девок и хлопцев, построишь парами по росту и гони всех до церкви, хай батюшка их повенчает по твоему великому приказу. Что там 40 пар - работы не богато.

Так и сделали. Но Стёпка, лыха годына, нарушил Божье равновесие. Ходил по хатам и выбирал самых красивых и голосистых хлопцев и девок. Повенчали их и повезли под слезы на новоселье за 12 верст от Щербиновки. Эко диво!

Но эти первые пары расплодились в такой прогрессии и дали такую породу -всей Кубани и Дону на диво, что даже новые переселенцы с Украины не смогли перебить такую человечью красоту. За новощербиновскими невестами толпами ехали женихи с Дона и Терека, а с Кубани - тем более! А хлопцев брали только в гвардейские полки и дивизионы. В личном конвое Его Императорского Величества с 1811 до 1917 гг. 100 человек служить удостоились.

Беда пришла с другой стороны. Что такое красивая жинка - это вечный двигатель вперед для мужчины, некогда присесть и пофилософствовать, а если не философствуешь - богато ошибок делаешь. Вот в 1910 году предложили через Новощербиновку железную дорогу на Ейск проложить, уже и насыпь делать начали, но тут наши генеральши восстали: "Не надо нам паровозов, скотину распугают, доиться не будэ, воздух дурной сделается".

Мужчины, все боевые на войнах, здесь стихли, нет, чтоб вожжами жинок отходить, куда там - красавицы! И отказали строителям. Сейчас каются. А философы заявили: "Нехай через нас ведут железку, будут люди умные проезжать со всего света, будет с кем пофилософствовать".

А в 1987 году еще похлестче отчебучили. Хотели нам газ провести. Опять взбеленились хозяюшки: мол, газом подушимся, повзрываемся, скотина молоко не даст, детки хилыми будут. А у мужиков языки позатягивало. Философы же из Старощербиновки сказали: "Пускай у нас скотина подохнет, может, кто подури взорвется, но будем с газом, больше времени останется на философию".

Опять новощербиновцы каются. Лесополосы скоро до корня вырубят. Замолчал старик. Молчание было приятно-обоюдное. Дед, легко поднявшись, разнуздал лошадь, и та мягкими губами начала щипать весеннюю зелень у края лесополосы. Присев рядом, старик спросил:

- Ты якого года? Совсем молодый, но помнить должен. У вас на базаре був ларек "на розлив", там последние философы собирались в 50-60-е годы, по воскресеньям. Стояли за столиками побритые, подстриженные, выглаженные, в галифе, при солнце на сапоги больно глядеть было. Пояса наборные цены невообразимой, рюмку пропустят и балакают с уважением. Каждого по отчеству величают без суеты. А то вдруг запоют, весь базар затихал в упоении. Особенно если "Заповид Шевченко" или "Ревэ та стогнэ Днипр широкий". И не одна жинка не имела смелости подойти спеть вместе, а ведь любительницы пения великие были. Только шепотом слова перебирают. Покойный врач Иван Саввич Кукуш, интеллигент великий, облокотившись где-нибудь у прилавка с продуктовой сумкой, тихо плакал от вознесения своей души к небесам казачьей песней. Вытирая слезы, шептал: "Так нельзя петь смертным, это - Божье пение!"

Бывший первый секретарь райкома партии Конограй с военкомом Буряковым приходили на базар к этим великим старцам, чтобы приобщиться и погреться у последнего "костра" великой военной цивилизации. Без зазорства выпивали одну-другую чарку без упрека народного.

- Да, философы были великие. А вот в Новощербиновке, - горестно вздохнул, - разогнали бы наши красавицы такое бдение, растащили бы мужчин по хатам и к делу бы приставили. Не хрен орать по улицам, непристойно генералам будущим. Замолчали, закурили по новой. Дым мягко, по-кошачьи, полез по воздуху, звенели удила, аппетитно хрумкала кобыла сочную зелень. Тревожно и ласково тело приобщалось к прекрасно-весеннему. Опять загремел дальнобойный гром, кобыла испуганно запрядала ушами.

- Гремит, это хорошо, - старик пристально глядел на вздыбившиеся облака, - помню еще перед войной сидели старики на лавочках, а где-то гром далекий. Вскочит какой старик, ладонь к уху приложит: "Никак наши идуть!". Остальные отрезвляют печально: "Сядь, не рыпайся, не прий-дуть, некому". Помолчат. Старший вдруг бросит: "Дмитрий, ты помоложе, сбегай за Трофимовичем, выводыть никому - тужить будем". То есть петь печальное... Ты ж смотри, никому из новощербиновцев не скажи про мои откровения, они только жен боятся, все остальное им до лампочки, хоть ты чемпион мира по боксу или каратэ - все равно будут кваситься до победного, это у них в роду. Вообще-то я люблю свою Новощербиновку, привык, а яка у меня жинка-красавица, правда, старенька, но зато я за ней, як за каменной стеной. И боюсь я, сынок, что Новощербиновка перещеголяет Старощербиновку. Був я у вас на кладбище и ужаснулся: вымираете! Пообщався с людьми - муторно стало. Всех ругают: соседей, родичей, начальство, друзей. Злобятся, слюной брызжут. Никто не философствует, покинули свою природу, вот и вымирают.

Вот станица районная - мощная, а во всем другим уступает. Все организации ейчанам отдали или Краснодару. Работы в Старощербиновке нет, такое впечатление, что все в "Слабое звено" играют. Часовню еле осилили, а храм? Все сомневаетесь: есть Бог или нет? Да, перевелись философы. А у нас, в Новощербиновке, председатели двух колхозов вместе с народом храм возвести хотят.

У вас когда казачество начало возрождаться, у нас зависть добрая была, ведь у нас больше родов сохранилось после голодомора 1933 года. А теперь у вас все затухло, як кажуть, переругались и разбежались. А у нас вроде костер казачества разгорается, дай Бог не сглазить! Атаман у нас - умница!

Ну, хватит печалиться, на все воля Божья. Давай, сынок, пообедаем! Давно я в стану не харчевался.

Удивительный гость пошел к бричке, достал полную кирзовую сумку и свернутый в рулон брезент. Я в свою очередь достал вяленой тарани. Незатейливая пища засияла аппетитно на свежем воздухе всеми цветами радости для здорового желудка. Дед радостно потер ладони:

- Главное в пище, если это не голод, не поедание ее, а приготовление и подача на стол. Як казав Чехов, прием пищи - очень интимный процесс. Вот мы все за казаков балакали, - со вкусом обдирая тараньи ребра, - продолжал дед, а давай залиманье вспомним. Ох, яка добра да приятна тарань, знатного посола. Вот ты знаешь, что Николаевка, Глафировка и Шабельское под крепостным правом были? А знаешь ты, что эти великие крепостные рыбаки в середине 19-го века были богаче своего пана Шабельского во много раз? Платили исправно денежный оброк, даже доплачивали за то, чтобы пан их не продавал в другие поместья. Пан сам не раз предлагал крепостным выкупиться на вольную. Но не хотели крестьяне-рыбаки на вольную, там - налог, паспорт. А в неволе барин за все отвечает. Знатные были философы. Их церкви и приходы не уступали станичным, да и службой рекрутской не обременялись сильно. Народ был крепкий. Все законспирированы, подпольщики 19-го века. Да и сейчас спроси кого-нибудь по фамилии, будут напрягаться, а по кличке - сейчас же вспомнят! А спроси купить рыбы или икры, удивятся до ужаса: "Вы шо! Яка рыба да икра, мы ее сами не бачим!". Жили внешне неброско, но кубышки были набиты не медяками и кредитками, а серебром и золотом. В начальство не лезли. Один раз старосту три месяца выбирали. Никто не хотел. Из другого села пригласили.

Вот представь, чтоб у нас в Новой выбрали председателем Мевана. Ты что! Возмутились бы все: что у нас, своей головы нет? А в Николаевке - запросто! Рыбацко-крестьянская философия допускает такой либерализм. Ты не думай, что она беззубая. Пред и его совет у них в заложниках. Это крепкая община, и она ежечасно следит за каждым шагом руководителя. И, не дай Бог, их обмануть или обидеть. Я не завидую тому человеку.

Если у станичников человеческую подать забирали войны и пограничные конфликты, то у рыбаков это делало море. В давние времена наше мелкое и, казалось бы, безобидное море ежегодно забирало из каждой десятой семьи кормильца. Но эти викинги Азовского моря абсолютно лишены чувства юмора. Нет, юмор у них есть насчет других, а насчет себя, извините! Мало поют, больше рассказывают байки, сказы, особенно о рыбе, снастях. Но только между собой. И еще они первые на Кубани байкеры. Любовь к мотоциклам была священной, не знаю, как сейчас. Словом, это закрытое рыбацко-масонское общество. Вот скоро, сынок, начнется вакханалия с землей, с ее продажей и выманиванием ее у крестьян за бесценок! Как было с ваучерами. Я думаю, у залиманцев этот номер не пройдет! У них многому можно поучиться, особенно тому, как без хвастовства и крика делать свое дело.

Да. Рыба хороша! Як мой квас, колбаса да сало, а?
- Отлично, - цедя сквозь зубы квас, мычу я.
- Це моя красавица стара делала. Умница моя ненаглядная!
- Дед, у тебя квас что-то дюже крепкий, - прислушиваюсь я к своему телу, по которому легко и ненавязчиво разливается совсем не квасное тепло.
- Га-га-га, ха-ха-ха! - заливается гость.

Кобыла укоризненно смотрит на меня, помахивая хвостом, мол, прости неразумного! Сквозь слезы смеха, дед выдавливает: "Это стариковский квас. Я перед отъездом этот баллон кваса женил на бутылке чистейшей горилки. Считай, что мы с тобой теперь сваты этой паре в баллоне. И нехай они теперь радуют нас своей любовью в наших желудках".

Хохочем вместе за удачную пару и за удивительную встречу. Вот теперь мы настоящие философы. Никому не мешаем, природой любуемся, ведем добрый разговор и добра всем желаем.

- А Екатериновка? - нарушаю я идиллию.

- А что Екатериновка? Ее стабунили еще при Катерине, как и село Елизаветинское, в народе - Бурлацкая. На Ее тогда проживало много разного вольного народа. Так их сделали государственными крестьянами. Помещики их трогать боялись: или спалят, или угробят. Но костяк у них наш, казачий. Когда Захарий Чепега сюда казаков привел, многие сбежали в бурлаки от военной неволи, потом - в крепостную неволю и здорово обиделись на государство, они все поголовно считают: ими и государством неправильно управляют. У них каждый мнит себя царем, президентом, премьером или на крайний случай председателем или управляющим. Когда в старые времена они старосту села выбирали, в селе уличные бои были, казаков вооруженных для успокоения присылали. Бывало, один кричит: "Я писарем буду! Десять ведер водки ставлю обществу!". Ему в ответ: "Так ты же неграмотный!". "А яке ваше дело, я в Ейске профессора в помощники найму!". И жили екатериновцы богато, хоть земли юртовой мало было. Предприимчивые были: торговали, рыбачили, ремеслом занимались, ходили в отход на заработки, извозчиками, ямщиками были лихими, служили в основном кавалеристами в уланских и гусарских полках. В революцию на царя обиделись за неправильное правление и поголовно ушли к Буденному, Миронову и Городовикову. Воевали славно. Но потом обиделись на советскую власть за перегибы в руководстве и в 1919 году вместе с казаками пошли громить "красный" Ейск. В отместку власть устроила такой погром в селе, что оно, бедное, до сих пор не восстановится. Почти все мужское население после восстания в неизвестность отправлено... Но и это не согнуло екатериновцев! Они все -государственники и патриоты. Их экспансию в руководство испытала и Старощербиновская, и Краснодарский край, еще испытает и Москва. И мне кажется, если бы в Екатериновке родился Горбачев или Ельцин, они их бы еще в коляске придушили в назидание другим, чтобы не повадно было Россию транжирить. Жаль, что не философы, а то бы в Кремле давно сидели. Наши Моисеи водят наш народ по пустыням, чтобы он чувства рабства лишился, свободным стал. Но я боюсь, сынок, что этот исход давно затянулся, и как бы мы все из рабов в проходимцы не превратились. Как в этих строках: "Не дайте в чаше расплескать остатки русского величья. Не то здесь будут проживать народы странного обличья!"

Печально замолчали, в весеннем спокойствии наблюдая, как возвращаются с настороженным карканьем мои беспокойные соседи. Старик хмыкнул: "В старые времена бахчевники бились за место у вороньего грая, а тебе, сынок, повезло, считай, что сторожа у тебя будут верные и бесплатные. Эта птица мудрая, где живет, там не гадит. Собак, зайцев, сорок и чужаков влет бить будут, чтобы, не дай Бог, ты на них не подумал. А ты им для уважения в лесополосе воды налей в емкости. Они благодарны будут. Так что будь спокоен, соседи у тебя добрые.

Вот так, перемешивая разговор кубанской балачкой, русским языком, домашней колбасой, салом, вареной картошкой, соленой таранью, пучками зеленого лука и запивая все это стариковским квасом, мы утоляли с дедом физический и духовный голод. Два незнакомых человека, с большой разницей в годах купались в море доброжелательности и тихого веселья, которое ласково плескалось в наших душах.


Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru
Sedoj 2000 - 2019 г..